Архив
Ловись, рыбка, большая и маленькая!Ирина ЗУБАВИНАжурналист (специально для «ВЕДОМОСТЕЙ» из Польши)

Завершил работу XXIX международный кинофестиваль "Инское кинематографическое лето" (Inskie lato filmove).

Определилась судьба двух «Золотых рыбок» — главных призов фестиваля за лучшую польскую и лучшую зарубежную картины. В этом году отметили «Молитву за гетмана Мазепу» Юрия Ильенко, и одна «Золотая рыбка» «уплыла» в Украину. Вторая «Золотая рыбка» феста досталась лучшему польскому фильму — «День дурика» (сленговое словечко в названии можно перевести как «чудик») Марка Котерского.

Организаторы предусмотрительно выстроили распорядок фестивальной жизни так, чтобы участникам не приходилось мучительно выбирать между вкушением пищи духовной и физической, и при этом была возможность отсматривать все фестивальные программы: кинопросмотры четко чередовались с обедами и ужинами. Нашлось время и для конференции по проблемам кинообразования (в Польше, Украине, Белоруссии они оказались весьма сходными), для презентации изданий (периодические издания Академии искусств Украины, ежеквартальник «Кино-Коло», электронные каталоги на дисках, выпущенные Национальным центром Довженко, вызвали интерес в первую очередь украиноязычных участников и гостей фестиваля).

Уже в четвертый раз в рамках «Инского кинолета» проходил «Фестиваль украинского кино». Инициатива его создания принадлежит представителям украинской диаспоры в Польше. Кинофорум пользуется популярностью, предоставляя редкую возможность зрителям, в том числе многочисленным киногурманам украинского происхождения, встретиться не только с фильмами, но и с их авторами — кинематографистами из Украины. А потому неудивительно, что показы наших фильмов проходили при заполненных залах (участники фестиваля стоически пренебрегали заманчивой возможностью отдохнуть на берегу чистейшего и живописнейшего озера!).

В этом году в программу украинского кино кроме картины «Молитва за гетмана Мазепу» Юрия Ильенко, о которой уже неоднократно писали «Ведомости», вошли: «Прощание с Каиром» Олега Биймы, «Маленькое путешествие на большой карусели» и «Одноразовая вечность» Михаила Ильенко, «Пассажиры из минувшего столетия» Виктора Олендера, «Красная земля» Сергея Буковского, «История солнца в стекле: витражи Львова» Николая Клитца, «Любовь небесная» Юрия Терещенко. Кроме того, в рамках украинской программы состоялся ретроспективный показ фильма Юрия Ильенко «Белая птица с черной отметиной». Представители диаспоры, которые ждут с нетерпением каждой весточки из Украины, приходили на все просмотры и обсуждения этой программы. Поражала активность зрителей на дискуссиях после сеансов и реакция зала во время просмотров. Наиболее бурной она была при показе анимационного фильма Михаила Ильенко «Одноразовая вечность» — зал то и дело взрывался хохотом (что приятно, в местах, предусмотренных автором).

«Молитва за гетмана Мазепу» Юрия Ильенко оказалась в эпицентре внимания польских критиков. На обсуждении неоднократно говорили о том, что в картине заметно преобладание формы над содержанием. Кто-то заметил: в затянутой ленте Ильенко Мазепа умирает так часто, что может дать фору героям античных и средневековых трагедий. Многими отмечалось пластическое своеобразие фильма. Прозвучали мнения, что не нужно искать в картине историю — только эмоции. Для многих зрителей, да, собственно, и критиков, после просмотра остался открытым вопрос: так кем же все-таки был Мазепа для нашей страны? Впрочем, в отличие от Берлинского фестиваля, где зрители уходили с «Мазепы» стройными рядами, польская аудитория оказалась благосклонной, досмотрев «Молитву» до конца. У Филиппа Ильенко, одного из Мазеп в фильме, на фестивале поинтересовались, как он относится к решению российского минкульта запретить прокат «Молитвы» в России. Филипп ответил: «Я хотел бы поблагодарить минкульт за такую рекламную кампанию».

* * *

Не меньшей популярностью пользовалась программа нового польского кино. Документальный фильм «Две Польши» Кшиштофа Войцеховского можно было бы назвать «Две правды». Картина обращена к прошлому — к болевым точкам национального сознания: старые люди в поисках справедливости пытаются выяснить, кто кого предал более полувека назад. «Человек, которого нет» — второй фильм «чеченского цикла» Маруша Малека. Герой фильма — инкогнито, бывший контрактник, воевавший в Чечне. Официально этот человек мертв. Быть может, поэтому его лица не показывают. Зритель видит только нервные кисти рук, один глаз, опушенный рыжими ресницами, по-детски припухшие губы, которые произносят пугающие слова, рассказывая страшные, шокирующие подробности войны.

Среди игровых польских картин привлекла внимание ретроспектива фильмов режиссера Марка Котерского, которая помогла полнее понять замысел его последнего фильма — того, что удостоился «Золотой рыбки». Котерский — «человек без кожи» — откровенно снимает кино о себе, о своих страхах и фобиях, ритуалах обыденной жизни, заполняющих ее пустоту.

«Дом сумасшедших» (1984) — своеобразный театр абсурда, в котором польская семья выглядит как воплощение неутешительного диагноза обществу. Создавая «токсический» образ польской семьи, режиссер уверяет, что снимал картину о собственных родителях, «Внутренняя жизнь» (1986) — карикатура на брачную жизнь. Следующим в фильмографии режиссера был фильм «Порно» (1989), но этот коммерческий проект не показали в рамках фестиваля. Лента «Ничего смешного» (1996) поведала о распаде личности интеллигента, живущего в блочном доме городского гетто: скука, одиночество, эгоизм постепенно превращают обывателя в психологического вампира. На презентацию этой картины прибыл исполнитель главной роли — один из самых популярных актеров Польши Цезарий Пазура. Он приехал с женой Вероникой. Эта пара испытывает к Инскому кинофестивалю чувства особые, с романтическим флером — именно здесь познакомились восемь лет назад начинающий польский актер и милая девушка из Украины, ставшая его женой.

И наконец, лауреат фестиваля — последний фильм Марка Котерского «День дурика» (2002) — рецепт превращения личной жизни в пекло. В отличие от Сартра Марк Котерский уверен: ад — это не другие, «это я сам». Автор признается, что наградил героя не только внешним сходством с собой, но и собственными недостатками — чудовищным мужским эгоизмом, комплексами, фобиями и страхами. «Я снимаю собственный ад, а получаются комедии — ужасное вблизи оказывается смешным». А еще Марк Котерский признался, что съемочный процесс для него сравним с лучшим сексом. Откровенность и естественность присущи не только его устным высказываниям, но и кинематографическим. А потому его фильм с легкостью вырвал «Золотую рыбку» у именитого Кшиштофа Занусси, показавшего на фестивале свою новую работу «Дополнение». Картина действительно служит неким дополнением к предыдущему фильму режиссера «Жизнь как смертельная болезнь, передающаяся половым путем». Только в первой ленте главным персонажем был умирающий от рака пожилой врач-циник, а в новой работе акцент перенесен на молодого героя, занятого поисками себя. Причем ищет он себя в местах весьма необычных — в притоне наркоманов, ночлежке для бездомных, далеко в горах и т. п., подумывая между тем об уходе в монастырь... Первый раз на первый курсЕвгения ШЕВЧЕНКОжурналист

Ялтинский фильм "Пер-р-р-вокурсница" российские прокатчики уже оценили. Отечественные пока медлят.

Своим первенцем - художественным фильмом "Пер-р-р-р-вокурсница" - ЗАО "Ялтинская киностудия", возрождающаяся от долгой спячки уже в статусе совместного российско-украинского закрытого акционерного общества, может гордиться: российскому режиссеру и автору сценария Юрию Рогозину удалось создать светлый, местами очень веселый фильм. В картине "Пер-р-р-вокурсница" речь идет о том, как круто может измениться жизнь любого человека и как это бывает полезно и приятно. Лучшего кандидата, чем экс-"Артурчик" Дмитрий Шевченко, на роль этакого "человека в футляре" - занудного доцента Гирина - представить сложно. Способность этого актера перевоплощаться поражает. Режиссер ленты Юрий Рогозин также считает Шевченко чрезвычайно перспективным актером. "Он очень гибкий, - поделился своим мнением Юрий с корреспондентом агентства "Luna". - С ним легко работать: говоришь, здесь нужно играть на восемь процентов меньше, и он ровно настолько меняется. Надеюсь, это наша не последняя совместная работа с Димой".

Кстати, после показа "Пер-р-р-вокурсницы" на Московском фестивале "Кинотавр", где Юрий Рогозин получил приз имени Григория Горина за лучший сценарий, на Диму от российских режиссеров посыпались предложения сняться в их картинах. Его уже пригласил к себе в Московский театр сатиры Александр Ширвиндт. Но украинский артист пока не торопится.

Главную героиню выбирали долго: все искомое никак в одной конкретной претендентке не совмещалось. Пока Юрий Рогозин не увидел юную актрису Марину Шалаеву. Девушку не назовешь красавицей, но в ней как раз нашлись нужная бесшабашность и актерский талант. Ей удалось сфокусировать в героине - студентке Кате Колобковой - присущую современной молодежи раскрепощенность, которая в начале киноповествования раздражает и даже шокирует правильного доцента, а затем заставляет его совершать безумные поступки. Орфей в адуОлег ВЕРГЕЛИС"Ведомости"

Сегодня он курит только по пять сигарет в день... Обычно поглощал несколько пачек. Врачи негодуют. Говорят, надо беречь себя. Ведь совсем недавно один из лучших наших театральных режиссеров Виктор Александрович Шулаков попал в больницу с обширным инфарктом...

Теперь ему лучше. Отдыхает на даче. И мучается новыми замыслами. Вышла книга его авторских текстов - это талантливые сценические перепрочтения "Энеиды" Котляревского, "Ночи перед Рождеством" Гоголя и многое другое. Он так и не научился щадить себя, беречь нервы, оставшись все тем же "седым ребенком", как однажды назвал его критик Сергей Васильев. Шулаков не сумел стать ни важным, ни пафосным, хотя возглавлял и Молодой театр, и Театр оперетты. Поставил колоссальное количество спектаклей. Некоторые из них достойны украинской театральной Книги Гиннесса. Если б такая была. Спектакль "За двумя зайцами" в его постановке в Молодом театре выдержал сотни представлений. В 80-е, в период его работы, в этот театр невозможно было попасть. Постановки Шулакова "Маленькая футбольная команда", "Сирано де Бержерак", "Третья ракета" собирали переполненные залы, а московский театровед Сергей Николаевич, приехав в столицу зондировать репертуарную почву франковцев, случайно попал в Молодежный "на Шулакова" и разразился панегириком именно о его работах. Причем на страницах всесоюзного "Театра". Такую восторженность по отношению к украинскому сценискусству главный театральный орган СССР позволял себе очень нечасто...

"Самое интересное в спектаклях Шулакова - это преображение конкретных событий пьесы и театральной натуры в образы высокой поэзии", - пишет Николаевич о "Сирано", формулируя исходный постулат сценической поэтики режиссера, интерпретировавшего творчество Квитки-Основьяненко, Котляревского, Гюго, Уайльда... Жаль, Шулаков разминулся с Уильямсом. Это его драматург. Внутреннюю надломленность этих героев, противостояние жестокому миру обреченных уильямсовских персонажей Шулаков почувствовал бы остро, потому что сам порою смотрит на жизненные гримасы, на несправедливость обстоятельств глазами ребенка: неужели это возможно? Спектакли Шулакова обладают феноменальной закваской. Время их не старит, а, наоборот, вдыхает в режиссерскую оболочку новый воздух и порою просто непредсказуемые сюжеты. Его Проня Прокоповна из Молодежки уже не та, что была двадцать лет назад. Сегодня актриса Тамара Яценко, для которой эта роль стала главным и единственным выигрышным актерским билетом, играет тему последнего шанса: старая дева с Подола в дурацких рюшиках понимает, что завтра уже не будет ни-че-го, а Голохвастов - та самая последняя соломинка для утопающей, почти что манна небесная и хрупкая мечта о призрачном женском счастье... Комедийная коллизия выкручивается перевертышем, отражая в эксцентричной шулаковской эстетике скрытый трагизм.

"Зайцы" Шулакова, но уже в другой интерпретации и с иными акцентами (там главенствует только Голохвастов, как трагикомичный слепок с Жюльена Сореля, который хочет покорить мир, но мир почему-то сам привык покорять выскочек), триумфально идут в Донецке. Там на спектакли Шулакова ("Энеида", "Бриллиантовый дым", "За двумя зайцами") билеты покупают за месяц вперед. Эти постановки делают театру и кассу, и репутацию...

...Лицо режиссера - его судьба. У Шулакова эта линия внешне успешна: количественный показатель, обожание актеров и благосклонность прессы. Но однажды, совсем недавно, когда в Киеве на него устроили "охоту" и, поправ законы и совесть, оттолкнули от Театра оперетты, где он пытался сделать маленькую революцию, приглашая к сотрудничеству украинских композиторов, мечтая поставить на этой сцене отечественные мюзиклы и занять лучших актеров, я сказал режиссеру: "Расправляясь с вами, ОНИ же сочиняют вам биографию..."

Конечно, лучше бы ОНИ этого не делали... Слишком дорога цена этой бесстыдной "летописи" - подорванное здоровье, бессонные ночи... И сотни пачек выкуренных сигарет. Станиславский писал, что не любит в театре театр, предполагая чисто художественные факторы. Но он же ненавидел театр как синоним интриги, разъедающей известью ХРАМ изнутри, выхолащивающей духовность и порядочность... Режиссера Эфроса подкосила интрига директора театра на Малой Бронной. Нашли удивительный предлог. Великий режиссер не заплатил партийные взносы... По тем временам то были копейки, но пустяковая соринка стала бревном, которую использовали для расправы над художником. Другое время, разные режиссеры... С Шулаковым в Оперетте не продлили контракт. Хотя закон был на стороне худрука. А аргумент придумали иезуитский: НЕ ТАК руководил... В Молодежном в период триумфа этого театра он руководил ТАК - и был успех. Советские функционеры, правда, не менее изобретательно цедили по капле кровь: девять раз не принимали невинную комедию "Сватання на Гончарiвцi", пинали "Слово о полку Игореве" за альтернативный перевод, топтали "Третью ракету". А после "Бани" Маяковского культурные начальники узнали себя в некоторых героях, и, естественно, начался процесс "плетения лаптей" для режиссера...

Все меняется. И не меняется ничего. Два года назад Шулаков спорно и интересно поставил в Оперетте "Орфея в аду" Оффенбаха. И как будто напророчил себе этот "ад"...

...Киевская Оперетта по-прежнему "без головы". Без руля и ветрил. Те, кто повинен в этом, - без совести и чести. Киевский музыкальный позор продолжается... Когда-то Ольгу Яковлеву упрекали, что на Таганке она вела себя НЕ ТАК рядом с Эфросом и крупнейшая актриса ушла из театра, а затем, спустя годы, когда театр превратился в "окопы" и "баррикады", она спросила: "Ну что, теперь у них все ТАК? Теперь-то, без меня, они восстановились?.."

...Часто думаю в связи с драматичной ситуацией Шулакова и другими проявлениями нашего театрального неблагополучия: почему безнравственность заполняет то место, где отсутствует дар? Почему с такой быстротой ничтожные страсти начинают овладевать людьми, которые проигрывают в творчестве? И не нахожу ответа. Наверное, ответ в самой природе того "театра", который был отвратителен Станиславскому. И хочется не писать, а кричать: МЫ НЕ УМЕЕМ СЕБЯ ЦЕНИТЬ. Лучших пинаем ногами, прохиндеям позволяем развращать публику, в прошлом видим либо сталинский оскал, либо советскую сцензаказуху. Малоизвестный местный режиссер Петров из Экспериментального театра говорит в интервью московской газете "Экран и сцена": "Украинский театр для меня - это ругательство..." Как будто не было великого театра корифеев - Юры, Бучмы, Милютенко, Ужвий, Копержинской, Кусенко... Будто сегодня "в списках не значатся" Ступка, Роговцева, Мажуга, Кадочникова, Митницкий, Резникович, Шулаков, Богомазов, Одинокий, Липцин... Мы не умеем себя ценить, потому что разрешили оккупировать сцену людям неталантливым. А иные, те, которым сам Бог велел ставить на лучших сценах, - Шулаков, Одинокий, Лисовец, Липцин, Малахов - либо сидят по своим конурам, либо на пушечный выстрел не подпускаемы к театрам-мастодонтам. При этом воздеваются руки к небу: у нас некому ставить, у нас нет средств на гонорары российским режиссерам! А СВОИХ почему боитесь? Почему СВОИХ делаете чужими? Почему в это пустое время, когда каждый талантливый человек на счету и дар его штучен, вы беспардонно выталкиваете лучших за двери, разоряя уже и так разоренные гнезда?..

"КВ" поздравляют режиссера с юбилеем и желают крепкого здоровья, а также осуществления самых дерзких творческих замыслов. Вопросы как ответыОксана ЛАМОНОВАискусствовед

Экспозиция художника Анатолия Шария: пастыри, пастухи, рыбаки, крестьяне...

Эти картины составляют цикл — то ли согласно первоначальному замыслу, то ли совершенно случайно. Темы их — из тех, что называются «предвечными», а потому предвечными кажутся и изображенные на них люди, всегда старые, всегда строгие. Пресловутое воспевание труда с его пустым пафосом закончилось. Воспевать то, что осталось, — нетактично. Это, оставшееся, можно только любить. Любить, несмотря на постоянно присутствующую суровость и нередко возникающий трагизм.

Таковы картины Анатолия Шария. Он много видел, а его биография временами напоминает увлекательный роман. И после всего этого он возвращается к земле, причем важнейшим в данном случае является именно мотив возвращения. Это не жизненный путь одного человека, замкнутый в кольцо, — это попытка возвратиться к началам, к истокам всемирной, всечеловеческой истории, отыскать грань, за которой быт становится бытием.

Анатолий Шарий оказывается бережно внимательным именно к «архаичным» профессиям. Пастухи и рыбаки для него — «пастыри» и «рыбари». Их занятия для художника исполнены библейской извечности, величия и значительности, а потому именно в них Анатолий Шарий ищет ответ на традиционный вопрос о смысле существования. Их труд на картинах художника еще вполне конкретен и нередко тяжел, но одновременно это уже ритуал и обряд, причем сами «пастыри» и «рыбари» осознают это. Их худые, высушенные солнцем фигуры величавы и исполнены чувства собственного достоинства. Их взгляды — гордые и внимательные. Анатолий Шарий изображает людей, которым разрешено судить мир, людей, принадлежащих нынешнему веку и одновременно всем остальным векам — прошлым и будущим. И, так или иначе, художник делает их суровыми судьями. Его персонажи лишены медитативной самоуглубленности. Неразрывная связь с вечностью не гарантирует крестьянам Анатолия Шария умиротворения. Вечность не дает обыкновенного человеческого покоя. Герои художника напряжены и беспокойны, и от отчаяния их спасает только мудрость (нередко старческая мудрость — недаром же большинство из них глубокие старики) и тот же самый труд — тяжелый, но, к счастью, лишенный механического однообразия. Труд, рядом с которым возможно журчание родника, шум моря и колкий шелест сухого чертополоха.

Исключения в живописном цикле Анатолия Шария только подтверждают общее правило. Один раз на протяжении всей серии рядом со старой бабушкой возникнет маленькая внучка и еще один раз — пройдут поющие девушки. И еще один раз суровый старик вдруг возьмет в руки скрипку... Или это не исключения?