Архив
Забытая гастроль ЗощенкоОлесь БУЗИНА"Ведомости"

В разгар голода 33-го года известный сатирик проехался с выступлениями по Украине

ЧАСТНЫЙ БИЗНЕС СТАЛИНСКОЙ ЭПОХИ

В отличие от современных юмористов, кующих золото прямо на эстраде, Михаил Зощенко не любил публичных выступлений. С детства его мучили приступы непонятной застенчивости. На фронте Первой мировой к ним прибавился порок сердца - следствие отравления газами. Несмотря на чудовищную популярность начала 20-х, писатель имел репутацию "человека, который не смеется", - нелюдима и меланхолика, добровольно заточившего себя в полумраке ленинградской квартиры.

О причинах этого можно только догадываться. С одной стороны, Зощенко всегда утверждал, что принял советскую власть. Он никогда не скрывал своей дореволюционной биографии - ни гимназии, ни университета, ни офицерской службы в 16-м гренадерском Мингрельском полку, ни пяти орденов. Но с другой стороны, сам же Зощенко в автобиографической повести "Перед восходом солнца" признался: "В начале революции я вернулся в Петроград. Я не испытывал никакой тоски по прошлому. Напротив, я хотел увидеть новую Россию, не такую печальную, как я знал. Я хотел, чтобы вокруг меня были здоровые, цветущие люди, а не такие, как я сам, - склонные к хандре, меланхолии и грусти. Никаких так называемых "социальных расхождений" я не испытывал. Тем не менее я стал по-прежнему испытывать тоску".

Он не стремился к административной карьере, как Фадеев, не искал редакторских должностей, как Евгений Петров, не упивался коллекционированием антикварных диванов, как жизнерадостный толстяк Алексей Толстой. Он действительно тосковал, делая порой вид, что все нормально: "Веселость нас никогда не покидала", - заявлял Зощенко для прикрытия.

Вывести его из этого состояния смог только ловкий и предприимчивый антрепренер по фамилии Павел Лавут. Он прославился тем, что в свое время организовывал гастроли Маяковского. Но к 1933 году Маяковский был давно в могиле, нэп прихлопнули, вовсю шла индустриализация, частные лавочки объявили вне закона. А Лавута по-прежнему сжигала жажда деятельности! И он нашел ей выход. В конце концов, кто сказал, что бизнес не может процветать даже в самые реакционные времена?

Устроившись на работу в Московский университет, Лавут решил организовать серию литературных вечеров в крупных городах СССР. Прикрытие было придумано гениальное - собранные деньги пойдут на путевки в дома отдыха для студентов. Можно представить себе этих утомленных жизнью краснощеких молодцов, срочно нуждающихся в оздоровлении после тяжелой учебы! Но Лавуту, естественно, дали добро.

Утверждая свое предприятие с истинным размахом, хитрый Паша кроме московских "звезд" решил привлечь к работе еще и ленинградские "светила". Первым делом ему пришло на ум имя Зощенко. Но Маршак и Чуковский, с которыми Лавут договорился об участии в детских утренниках в Москве, в один голос запротестовали: "Что вы! Это застенчивый скромный человек. Он и в Ленинграде-то почти не выступает. А уж в другом городе..." Но Павел Лавут был не тем фруктом, которого испугаешь чужой депрессией. Даже зощенковской. Он боялся только одного - безденежья.

Дверь открыл сам хозяин. Темноватая прихожая, заваленная домашним скарбом. Высоко подвешенный велосипед. Бывший штабс-капитан, не утративший за годы сожительства с советской властью старорежимной учтивости, вежливо пригласил Лавута в кабинет.

Тот с места в карьер изложил цель визита.

"Сомнений нет! - сказал Зощенко. - Благое дело. Но не для меня! У вас мерило Маяковский - гигант, трибун, вы привыкли с ним ездить. А я со своим тихим голосом для этого не гожусь.

- Но в Ленинграде вы ведь выступаете иногда?

- Только в общих литературных вечерах, вместе с поэтами, для разнообразия. Или, скажем, в интимной обстановке, в узком кругу... А тут публично, да еще с афишами - нет, это не для меня.

МАЯКОВСКИЙ ВАС ОБОЖАЛ

И тогда Лавут пустился на хитрость. Он перевел разговор на Маяковского. Рассказал, как покойник восхищался зощенковскими шедеврами, как запоем цитировал их своему антрепренеру в гастрольных поездках, попивая вагонный чаек. Вспомнил о том, как однажды во время диспута об облике советского иллюстрированного журнала Маяковский воскликнул: "Зощенко... Большой, квалифицированный и самый популярный писатель. Его нужно всячески продвигать!"

А под конец швырнул на стол козырь:

- Михаил Михайлович, вы ведь знаете стихотворение "Фабриканты оптимистов"?

- Еще бы, ведь я там упоминаюсь...

- А знакомо ли вам его другое название?

- Почему другое?

- Другое - афишное. Его Маяковский на своих афишах формулировал. Там значилось: "Замуж за Зощенку!"

Михаил Михайлович растаял. Он не знал об этом. В стихотворении речь шла о витрине фотоателье в Саратове, где висит зощенковский портрет. Барышня смотрит на своего кумира, открыв рот:

И рисуется ее глазам уж, что она за Зощенку выходит замуж.

Программа выступлений предполагалась широкая - Харьков, Ростов, Баку, Тифлис. На обратном пути - Кисловодск: "Соглашайтесь, Михаил Михайлович!"

Зощенко согласился. Уже провожая гостя, он неожиданно спросил: "Павел Ильич, вы меня извините, чем вы объясните вашу удачу? Многие ведь обращались ко мне с подобными предложениями - соблазнительные были варианты. А тут - такое чудо".

Лавут даже растерялся. У него мелькнула мысль: а не передумает ли Зощенко? И он пробормотал:

- Может быть, закрепить договором?

- Вы меня не так поняли. Обойдемся без договора. Меня вполне устраивает пример Маяковского, с которым вы были связаны. К тому же такое авторитетное учреждение - Московский университет... Я понимаю, как много интересного сулит мне это путешествие. Но очень боюсь его. Боюсь, что вся эта затея кончится провалом. С другой стороны, приятно, что студенты отдохнут и подлечатся. Да и сам я выйду в свет, побываю в местах молодости. Встречусь в Харькове с сестрой - она у меня там живет.

"Я РОДИЛСЯ В ПОЛТАВЕ"

Лавут скрыл от мнительного Зощенко то, что выступать предстоит в самом большом театре города. Но он был опытным антрепренером. Когда Михаил Михайлович заявил, что боится оркестровой ямы, он договорился с дирекцией, чтобы рабочие наглухо закрыли досками оркестр. На доски постелили ковры и установили столик.

Приближался решительный час. Лучшим харьковским юмористом считался Остап Вышня. Но его слава померкла перед ореолом всесоюзной знаменитости. Две тысячи человек заполнили зал. Те, кому не хватило билетов, в отчаяньи штурмовали кассу.

Павел Лавут вспоминал тот вечер так:

"Я отправился на сцену. Стою рядом с Михаилом Михайловичем и в который уж раз напутствую его, напоминаю об условленном, даже отрепетированном начале выступления. Три биографические подробности должны были дать настрой залу. Первая из них гласила:

"Я родился в Полтаве, в 1895 году".

Как выяснилось впоследствии, Зощенко родился в Петербурге. Но отец его был полтавчанином, паспортов тогда еще не было, и Михаил Михайлович считал своей родиной Полтаву.

Вторая биографическая подробность касалась происхождения:

"Мой отец - художник. Его картины имеются и в Третьяковской галерее, и в Академии художеств, и в музее Революции".

Третья, пожалуй, самая неожиданная, должна была прозвучать так:

"Я переменил в жизни не менее двадцати профессий. Был и комендантом почты и телеграфа, и агентом уголовного розыска, и дегустатором, и инструктором по кролиководству... Потом - постовой милиционер, столяр, сапожник... И в конце концов выбрал самую тяжелую профессию - писателя".

- Если вы сделаете такое вступление, все пойдет отлично! Вы - на коне!

Михаил Михайлович никак не реагировал на мои слова. Будто и не слышал. Между тем опоздание нарастало.

- Не забудьте упомянуть, - продолжал я, стараясь не проявлять тревоги, - о том, как вы чинили башмаки одному писателю на Васильевском, а через много лет он узнал в вас своего коллегу. И непременно начните чтение со "Слабой тары". После чего еще два-три рассказа и - перерыв. Ну, ни пуха ни пера!

С этими словами я легонько, по-дружески подтолкнул Михаила Михайловича. Но он ни чуточки не шевельнулся. И тут прозвучали страшные для меня слова:

- Я выступать не буду. Боюсь выйти на сцену. Такое скопление! Это меня приводит в ужас. Спасайте. Скажите, что я заболел. Поймите, что моего лепета никто не услышит.

- Я ручаюсь за вас. Ведь я какой ни есть, но все-таки актер в прошлом. И не буду отлучаться, буду все время здесь, рядом. Идите!

И Зощенко понял: обратного пути нет. И сделал лишь один шаг вперед".

Он вышел и сказал: "Я родился в Полтаве..." Зал взорвался овациями. Полтава - это так близко от Харькова. Свои встречали своего.

Ростов, Тифлис и Кисловодск были взяты так же легко. На обратном пути Зощенко еще и отдохнул в Кисловодске две недели после концертного турне.

* * *

А на Украине был самый пик голода. Уже выловили всех офицеров, вчерашних соратников Зощенко по царской армии, выселили всех кулаков, пересажали всех бывших петлюровцев. Не подумайте, что я морализирую. Это не в моих правилах. Но такова она, жизнь. В один и тот же май 1933-го кто-то умер оттого, что у него отобрали весь хлеб свои же односельчане, выполняя приказы далеких Сталина и Кагановича, а сатирик Зощенко, паря над всем этим, как над низкой прозой жизни, сорвал бурю аплодисментов в Харькове и временно излечился от донимавшей его, как изжога, хандры. Иногда думаешь: а не податься ли в гастролеры, господа?